ПОСТИЕРАРХИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ · 008

Деколонизировать не только мышление, но и архитектуру решений

Постиерархический анализ текста Айстиса Жекявичюса «Прежде всего следует деколонизировать собственные мысли»

Понятия, отмеченные ?, поясняются без выхода из статьи.

Интервью Айстиса Жекявичюса «Прежде всего следует деколонизировать собственные мысли» начинается с неудобного для Литвы вопроса: как исторический опыт, в котором мы прежде всего узнаём себя как жертв колонизации, влияет на то, как мы видим настоящее? Эта память реальна и важна, однако она может превратиться и в оптический фильтр, мешающий заметить, что сегодня мы сами участвуем в глобальных экономических, политических и культурных системах, в которых выгоды распределены неравномерно, а часть благополучия исторически создавалась в условиях колониализма, экстрактивизма и расовых иерархий.

Жекявичюс соединяет несколько измерений, которые в литовском публичном дискурсе часто обсуждаются раздельно: историю колониальности, расизм, биополитику Мишеля Фуко, идеи Ахилла Мбембе о связи расы и психики, критику Антропоцена и распределение экологической ответственности. Поэтому его текст важен не как ещё один моральный призыв «быть терпимее», а как попытка показать, что исключение встроено не только в индивидуальные установки. Оно может быть закреплено в институтах, экономическом обмене, исторических нарративах, представлениях о человеке и даже в том, как мы определяем субъекта климатического кризиса.

С постиерархической точки зрения эта диагностика весьма продуктивна, но её стоит продолжить ещё одним вопросом. Если колониальность — не просто ошибка индивидуального мышления, достаточно ли деколонизировать сознание? Что происходит, когда изменившиеся идеи должны превратиться в решения: школьные программы, критерии культурного финансирования, миграционную политику, государственные закупки, климатические обязательства или институциональные правила? Именно здесь деколонизация должна выйти за пределы сознания и затронуть саму архитектуру принятия решений.

Анализируемый текст: Aistis Žekevičius, «Pirmiausia reikėtų dekolonizuoti savo mintis» [«Прежде всего следует деколонизировать собственные мысли»], Literatūra ir menas, 19 июня 2026 г.
Источник: Literatūra ir menas, 2026-06-19
Контекст: лекция Айстиса Жекявичюса «Антропоцен и раса, или Почему мы никогда не жили в одном мире», Философский факультет Вильнюсского университета, 2026-04-16.

Контекст: колонизированная память и участие в современной системе

Литву действительно трудно поместить на простую постколониальную карту. Власть Российской империи и Советского Союза оставила реальный политический, культурный и психологический опыт колонизации. Поэтому национальный нарратив естественно выстраивался вокруг защиты языка, государственности, культуры и политической субъектности. Такой нарратив был и остаётся необходимым для понимания русификации, оккупации, репрессий и советского переписывания истории.

Однако Жекявичюс предлагает не замыкаться только в этой роли. Он напоминает об исторических связях Литвы и Речи Посполитой с имперскими амбициями, но ещё важнее — указывает на современную включённость Литвы в западный экономический мир. Даже если современное литовское государство никогда не управляло заморскими колониями, сегодня мы потребляем товары, энергию, металлы, сельскохозяйственную продукцию и технологии, чьи цепочки поставок проходят через регионы, несущие значительно более высокие социальные и экологические издержки.

Здесь происходит важный концептуальный сдвиг. Колониальность перестаёт быть лишь событием прошлого, которое можно разнести по спискам виновников и жертв. Она становится структурой отношений: кто получает выгоду, кто испытывает ущерб, кто контролирует ресурсы, чей труд остаётся невидимым, чей опыт считается универсальным, а чей — локальным или второстепенным.

Тот же сдвиг Жекявичюс применяет к понятию Антропоцена. Если мы говорим, что «человечество» изменило геологические процессы Земли, легко не заметить, что далеко не все люди одинаково способствовали климатическому кризису, одинаково пользовались результатами индустриализации или одинаково страдают от последствий. В контексте лекции Жекявичюса понятие Антропоцена критикуется потому, что абстрактная категория человечества способна скрывать конкретные комплексы эксплуатации — рабство, плантационную экономику, колониализм, расовый капитализм и индустриальный экстрактивизм.

Что в тексте Жекявичюса особенно ценно

Он превращает идентичность жертвы в вопрос, а не в индульгенцию

Одна из сильнейших сторон текста — отказ считать, что пережитое историческое насилие автоматически даёт обществу моральный иммунитет от новых асимметрий власти. Народ может быть колонизирован в одной исторической конфигурации и одновременно занимать более привилегированное экономическое или геополитическое положение в другой. Это не делает прежнее насилие менее реальным. Это лишь означает, что одной исторической идентичности недостаточно для описания современных отношений.

Он показывает расизм как технологию власти

Используемая Жекявичюсом биополитическая перспектива позволяет увидеть расизм шире, чем плохое индивидуальное мнение о другом человеке. В фукоянской рамке расиализация помогает делить население на иерархизированные группы и оправдывать неравную защиту, видимость или даже неравное право на жизнь. Это важно, потому что моральный призыв «не быть расистом» не достигает процедур, через которые голоса одних людей считаются более надёжными, их среда — более достойной защиты, их труд — более дорогим, тогда как риски легче перекладываются на других.

Он не сводит психологические реакции к личному пороку

В контексте идей Мбембе текст связывает расизм также со страхами, травмами, аффектами и вытесненным социальным содержанием. Это продуктивно дополняет структурный анализ. Человек может искать «другого», на которого проецируются общественные проблемы, не только из-за сознательной идеологии. «Козёл отпущения» позволяет избежать более трудного вопроса: какие экономические, социальные и психологические условия производят чувство небезопасности внутри самого общества?

Он заменяет универсальную ответственность за Антропоцен дифференцированной

В условиях экологического кризиса особенно важно не считать «человека» однородным субъектом. Исторический вклад в выбросы, выгоды индустриализации, технологическая способность меняться и уязвимость к климатическим последствиям распределены неравномерно. Такой анализ защищает от двух упрощений: утверждения, что «все виноваты одинаково», и обратного утверждения, что ответственность навсегда принадлежит одной исторической группе.

Он начинает деколонизацию с саморефлексии

Само название статьи точно выражает методическую установку: начинать не с обвинения другого, а с проверки собственных категорий мышления. Это особенно важно для общества, где геополитическая безопасность обоснованно требует ясно называть российский империализм, но такое называние не должно становиться поводом игнорировать другие формы доминирования. Саморефлексия не стирает геополитических различий; она не позволяет превратить их в универсальное моральное исключение.

Постиерархический вопрос: кто деколонизирует саму деколонизацию?

Именно здесь анализ Жекявичюса можно продолжить. Критическая теория очень хорошо распознаёт скрытые иерархии, но сама диагностика ещё не создаёт процедуру принятия решений. Когда понятие деколонизации переходит из философского текста в университет, музей, школу, государственное учреждение или систему финансирования, неизбежно возникает практический вопрос: кто решает, какая интерпретация уже стала «деколонизированной», а какая — ещё нет?

Если ответ — «подготовленные эксперты», мы рискуем просто заменить один эпистемологический центр другим. Старый канон сменит новый, старый авторитет — новый, а всем остальным останется принять спущенный сверху «правильный» способ мышления. Если ответ — «большинство», появляется другая проблема: большинство может мало знать об опыте меньшинств и легко воспроизвести ту же логику доминирования, которую деколонизация намерена критиковать.

Это не аргумент против экспертизы. Напротив, вопросы колониальности, климата, истории или расиализации требуют очень высокой компетентности. Но у компетентности должна быть определённая функция: проверять факты, выявлять причинные связи и моделировать последствия альтернатив. Она не должна автоматически превращаться в окончательное право решать, какие ценностные компромиссы обязаны принять все остальные.

От фиксированных идентичностей — к конкретной карте властных отношений

Постиерархическая перспектива предлагает избегать двух симметричных ошибок. Первая — делать вид, будто исторические асимметрии между группами больше не важны и все входят в решение с одинаковой стартовой позиции. Вторая — превращать историческое положение группы в постоянный моральный ранг, где одна идентичность заранее даёт более сильное право говорить, а другая — заранее ослабляет аргумент.

Вместо этого каждое конкретное решение должно начинаться с карты власти и воздействия. Один и тот же человек или общество в разных ситуациях могут занимать разные позиции. В истории советской оккупации Литва — колонизированное общество. В экономике Европейского союза она одновременно является участником сравнительно богатой западной системы потребления. В геополитике — фронтирный регион, реально уязвимый перед российской агрессией. В глобальных цепочках поставок — конечный потребитель, часто не видящий социальных и экологических издержек добычи ресурсов.

Такую многомерную позицию невозможно честно сжать до одного ярлыка — «жертва» или «привилегированный». Поэтому постиерархия переходит от идентичности как ранга к отношению как единице анализа: кто на кого может воздействовать, кто получает выгоду, кто несёт издержки, кто обладает знаниями, кто уязвим и кто способен менять правила.

Статус жертвы — не лицензия на управление, статус вины — не вечный приговор

Историческую память необходимо защищать, потому что без неё современные институты выглядят так, будто возникли из ниоткуда. Но в архитектуре решений историческое страдание не может автоматически превращаться в привилегию решать за других. Иначе постколониальная критика рискует повторить тот же принцип, который она критикует: передать право решения на основании статуса.

Точно так же унаследованная принадлежность к обществу, исторически выступавшему колонизатором, не может сама по себе стать приговором индивидуальной вины. Ответственность следует связывать с тем, что человек, организация или государство делают сейчас, какие выгоды получают от существующей структуры и насколько способны изменить её последствия.

Так деколонизация переходит от моральной сортировки идентичностей к институциональной работе: изменению правил, информационных потоков, распределения ресурсов и прав на принятие решений там, где они создают необоснованную асимметрию.

Антропоцен как задача распределённой ответственности

Критика Антропоцена у Жекявичюса особенно хорошо сочетается с постиерархической моделью, поскольку здесь одного ответственного субъекта явно недостаточно. «Человечество» слишком абстрактно, а указание на одну виновную цивилизацию или класс — слишком грубо для решения конкретных политических и экономических задач.

В постиерархической процедуре ответственность можно было бы разложить по крайней мере по четырём измерениям:

Такая четырёхмерная карта не производит решение автоматически, но делает его точнее. Она помогает избежать абстрактной коллективной вины и одновременно не позволяет привилегированным участникам скрываться за формулой «мы все одинаково люди».

Как проблемы, поставленные в статье, могли бы решаться в постиерархической системе

Главный постиерархический сдвиг таков: вместо того чтобы навязывать обществу одну «правильную» деколонизированную картину мира, каждая реальная проблема превращается в чётко структурированную процедуру коллективного решения.

1. Сформулировать конкретное решение. Не «Колониальна ли Литва?», а, например, «Как должна измениться школьная программа истории?», «Какие экологические и социальные критерии должны действовать в государственных закупках?» или «Как перераспределить доступ к культурному финансированию?». Абстрактный идеологический конфликт превращается в решаемую задачу.
2. Разделить факты, опыт и ценностный выбор. Историки и другие специалисты проверяют события и причинные связи; затронутые группы описывают опыт и последствия; нормативный слой открыто обозначает ценности и риски, между которыми делается выбор. Ни одна из этих областей не должна подменять другую.
3. Определить всех затронутых участников. Не только через ярлыки идентичности, а через реальное отношение к решению: кто несёт издержки, кто получает выгоды, кто обладает специальными знаниями, кто может быть вытеснен и у кого есть власть реализовать решение.
4. Создать несколько обоснованных альтернатив. Эксперты и затронутые участники не борются за единственную доктрину, а предлагают разные проекты решения, указывая выгоды, риски и допущения каждого. Критика должна перейти в проектирование.
5. Оценивать альтернативы анонимно и по нескольким измерениям. В среде коллективного интеллекта участники сначала видят предложение, а не имя автора, учреждение или статус. Оценивание происходит по прозрачным заранее согласованным критериям: фактическая обоснованность, снижение неравенства, пропорциональность, побочные последствия, защита меньшинств, экологический эффект и обратимость.
6. Измерять компетентность вкладом, а не должностью. Голос эксперта важен не потому, что он навсегда принадлежит к «классу экспертов», а потому, что в конкретном вопросе его оценки обоснованы, точны и подтверждаются другими компетентными участниками. Вес компетентности может меняться от задачи к задаче.
7. Оставлять решение открытым для пересмотра. После реализации собираются результаты: уменьшилась ли необоснованная асимметрия, не возникла ли новая дискриминация, подтвердились ли прогнозируемые последствия? Если нет — процедура открывается заново. Постиерархия создаёт не окончательную идеологическую победу, а способность к коррекции.

Анонимность здесь не означает, что жизненный опыт или степень затронутости становятся неважными. Напротив, система должна фиксировать, как человек связан с решением — например, является ли он работником, потребителем, членом местного сообщества, историком, поставщиком или непосредственно уязвимым человеком. Но это отношение не должно автоматически превращаться в ранг престижа. Так можно сохранить ситуационный опыт, одновременно уменьшая влияние имени, должности, институционального капитала или публичной популярности.

flowchart LR
    A["Историческая идентичность и один правильный нарратив"] --> B["Постоянный моральный или экспертный центр"]
    B --> C["Решение спускается другим"]
    D["Конкретный вопрос решения"] --> E["Факты + опыт + карта власти и воздействия"]
    E --> F["Несколько обоснованных альтернатив"]
    F --> G["Анонимная коллективная оценка"]
    G --> H["Экспертная проверка реальности"]
    H --> I["Решение и реализация"]
    I --> J["Обратная связь по результатам"]
    J -.-> D
    classDef old fill:#f4f1ea,stroke:#8e877c,color:#191916;
    classDef post fill:#fff,stroke:#a93b2b,stroke-width:2px,color:#191916;
    class A,B,C old;
    class D,E,F,G,H,I,J post;

Два практических примера

Школьная программа истории: не новый канон, а многоперспективная архитектура

Если в школе решается, как преподавать опыт колонизации Литвы в связи с глобальным колониализмом, худшим вариантом было бы просто заменить один закрытый нарратив другим. Историки могли бы подготовить несколько фактологически обоснованных структур программы: одна сильнее фокусировалась бы на российском империализме и советской оккупации; другая дополнительно включала бы властные отношения в Великом княжестве Литовском, периферии Речи Посполитой, историю западного колониализма и современные цепочки поставок. Учителя, учащиеся, историки и представители разных сообществ оценивали бы, какая структура лучше всего одновременно сохраняет фактическую точность, видимость литовского исторического опыта и способность понимать глобальный контекст.

Такая модель не создаёт «министерство правильной памяти». Она создаёт инфраструктуру исторической памяти, постоянно открытую для проверки.

Государственные закупки и климат: критика колониальности становится измеримым решением

Если государственное учреждение закупает компьютеры, кофе, строительные материалы или энергию, принцип деколонизации можно перевести из символического заявления в критерии. Эксперты определяют трудовые, экологические и правозащитные риски цепочки поставок; поставщики предоставляют данные; пользователи и распорядители бюджета видят ценовые последствия; информация из затронутых регионов включается в оценивание. Тогда конкурируют не абстрактные моральные позиции, а конкретные сценарии закупок с различной стоимостью и последствиями.

В этот момент мысль Жекявичюса о западном благополучии, опирающемся на неравные ресурсные цепочки, получает институциональное продолжение. Ответственность становится не чувством вины, а способностью выбрать иначе.

Постиерархический вывод: деколонизировать право решать

Текст Айстиса Жекявичюса ценен тем, что не позволяет превратить опыт колонизации Литвы в удобное моральное убежище. Он показывает, что опыт жертвы и современное участие в более привилегированных системах могут сосуществовать; что расизм — не только установка, но и технология власти; что климатический кризис нельзя честно приписать абстрактному «человечеству»; и что колониальность может сохраняться после смены политических флагов.

Постиерархическая перспектива предлагает сделать ещё один шаг. Деколонизированное сознание необходимо, но недостаточно. Рефлексирующий человек, попадая в иерархический институт, всё равно вынужден действовать через централизованные права принятия решений, закрытые круги экспертизы, сигналы престижа и фиксированные роли. Поэтому долгосрочная деколонизация должна менять не только то, что мы думаем, но и то, как мы принимаем решения вместе.

Постиерархия не предлагает нейтральность или стирание идентичностей. Она предлагает иной принцип организации власти: факты проверяются компетентностью, опыт поступает от реально затронутых людей, альтернативы создаются множественно, решения оцениваются анонимно и прозрачно, а никакой статус не даёт постоянного права оставаться наверху.

Деколонизировать мышление важно. Но подлинная институциональная деколонизация начинается тогда, когда мы деколонизируем само право решать за других.

В постиерархической системе деколонизация означает не сменить того, кто говорит сверху, а устранить постоянную вершину. Компетентность помогает проверять факты и проектировать альтернативы, затронутые люди вносят жизненный опыт и ценностные приоритеты, а общее решение возникает из прозрачно организованного коллективного взаимодействия и всегда остаётся открытым для коррекции.