ПОСТИЕРАРХИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ · 011

Может ли христианин воевать?

Постиерархический анализ текста Габриэлюса Саткаускаса и Аустеи Жалалите о правомерной защите

Термины, отмеченные знаком ?, объясняются без перехода с этой страницы.

Доктрина справедливой войны спрашивает, когда вооружённая защита ещё может быть нравственной. Постиерархия ставит вопрос глубже: почему цивилизация доверяет создание мира тем же властным структурам, которым конфликт может принести больше полномочий, ресурсов и легитимности?

От любви к врагу — к обязанности защитить другого

Подготовленный Аустеей Жалалите по мыслям, высказанным священником Габриэлюсом Саткаускасом в подкасте, текст начинается с неудобного для христианства противоречия. Иисус велит любить врагов и подставлять другую щёку, однако человек отвечает не только за себя. Когда нападают на ребёнка, общину или государство, непротивление может означать не мир, а разрешение насилию продолжаться. Текст отделяет месть от правомерной защиты: любовь к врагу не требует оставлять его жертву без защиты.

Опираясь на Цицерона, св. Августина, св. Фому Аквинского и Катехизис Католической церкви, авторы представляют традицию справедливой войны. Военная сила может быть оправдана только при тяжком и несомненном ущербе, после исчерпания других средств, при обоснованной вероятности успеха и если применение оружия не вызовет ещё большего зла. Даже правомерная защита должна оберегать гражданских, оставаться соразмерной, не превращаться в месть, а её конечной целью должен быть мир.

Эти принципы применяются к войне России против Украины и к сопротивлению литовских партизан советской оккупации. Авторы ясно различают агрессора и обороняющегося и напоминают: помогать жертве нападения защищаться — не то же самое, что желать войны.

Контекст текста: нравственное правило в крайней ситуации

Исторически доктрина справедливой войны складывалась как ограничение власти и насилия. Она спрашивает не «как победить?», а «когда применение силы ещё не переступает нравственную границу?». Это важное достижение цивилизации: даже перед лицом агрессии политическое сообщество не вправе объявить, что цель оправдывает любые средства.

Однако доктрина вступает в действие, когда конфликт уже достиг крайней стадии. Она оценивает, допустимо ли воевать, но гораздо слабее отвечает на вопросы: кто должен был вовремя распознать эскалацию, кто обязан был создавать мирные альтернативы, кто проверяет утверждения власти и кто решает, когда защита достигла своей нравственной цели. Иными словами, она ограничивает ведение войны, но сама не создаёт архитектуру коллективной выработки решений ради мира.

Что статья делает особенно хорошо

Где заканчивается аргумент авторов и начинается постиерархический анализ

Постиерархический поворот: не можно ли воевать, а как сделать мир постоянной практикой

В постиерархии мир — не пауза между войнами и не доброе намерение правителя. Предотвращение войны, сдерживание эскалации и прекращение уже начавшейся войны становятся постоянным modus operandi цивилизации.

Вопрос «Может ли христианин воевать?» обращён к совести человека, однако войны обычно начинают, продолжают и заканчивают не отдельные люди, а иерархические государства, их руководители, военное командование и закрытые органы безопасности. Поэтому индивидуально сформулированный нравственный вопрос может скрыть институциональный уровень: кто создал ситуацию, в которой человеку оставлены два крайних выбора — применить смертельную силу, защищая других, или не сопротивляться и позволить агрессору их убивать?

Постиерархический подход не отрицает права на защиту и не создаёт нравственного равенства между агрессором и жертвой. Он утверждает другое: цивилизация не должна ограничиваться этическим выбором после того, как катастрофа уже произошла. Она должна создать инфраструктуру решений, систематически уменьшающую вероятность того, что такой выбор вообще станет неизбежным.

Слабейшее звено — критерий «законной власти»

В формуле св. Фомы Аквинского войну может объявить законная власть. Но юридический статус власти ещё не доказывает её познавательную компетентность, нравственную беспристрастность или истинность предоставляемой информации. Власть может быть законно избрана и всё же ошибочно оценить угрозу, скрыть альтернативы, раздуть символический территориальный вопрос или продолжать конфликт из страха перед политической ценой компромисса.

Здесь необходимо различать оперативное командование, политическую легитимность и коллективное знание. Армия не может во время боя передавать каждое тактическое решение общественному обсуждению. Но из этого не следует, что та же командная вертикаль должна единолично определять цели войны, допустимый предел жертв, условия переговоров и момент наступления мира. Оперативная иерархия может быть нужна для конкретной функции, но не должна превращаться в монополию суверенитета.

Три механизма, посредством которых иерархия умножает риск войны

Этот анализ дополняют три механизма, выделенные в публикации Post-Hierarchy Papers о войне как структурной особенности иерархии. Во-первых, централизованная власть усиливает индивидуальную ошибку: страх одного руководителя, неверное восприятие угрозы или стремление к престижу через цепочку команд могут стать катастрофой для всей страны. Во-вторых, информация искажается, поднимаясь по вертикали: подчинённые учатся сообщать то, что центр готов услышать, лояльность начинает конкурировать с точностью, а неблагоприятные факты слишком поздно доходят до вершины. В-третьих, право решать отделяется от последствий: определяющие цели и допустимую цену войны обычно сами не воюют, а погибающие, лишающиеся домов или воспитывающие травмированных детей этих целей не формулируют.

В иерархии власть решения движется вверх, информация фильтруется по пути наверх, а последствия решений спускаются вниз.

Поэтому войну нельзя объяснять только нравственной испорченностью человека или провалом дипломатии. Даже порядочные люди в такой архитектуре действуют в среде, которая увеличивает ошибку, ослабляет истину и рассеивает ответственность. Новизна постиерархии — не обещание, что все станут миролюбивее, а институциональная возможность устранить единственный центр эскалации, горизонтально проверять информацию и вернуть власть решения тем, кто понесёт его цену.

Почему конфликт может быть политически выгоден обладателю власти

Утверждение, что руководители иногда извлекают выгоду из угрозы, — не просто цинизм. Политология давно изучает эффект rally ’round the flag: во время внешнего кризиса общество может временно теснее сплотиться вокруг исполнительной власти. Классическое исследование Джона Э. Мюллера показало связь международных кризисов с изменением популярности президентов США. Последующие работы уточнили: эффект не является автоматическим, одинаковым или продолжительным. Но сам стимул реален — угроза способна усилить видимость центра, оправдать концентрацию ресурсов и сузить пространство внутренней критики.

Исследования международных отношений также рассматривают отвлекающий стимул к конфликту: власть может пытаться заслонить внешней напряжённостью внутренние проблемы. Эмпирические результаты неоднозначны, поэтому нельзя утверждать, что руководители вообще хотят войны. Однако архитектура решений должна опираться не на добродетель лидера, а быть устойчивой к ситуации, где его политическое выживание и общественный мир не совпадают.

Психология групп объясняет ещё одну опасность. При угрозе усиливается сплочённость своей группы, а сложная история конфликта легко сворачивается в нравственную дихотомию «мы» и «они». Обсуждение среди единомышленников может привести группу к более крайней общей позиции, чем исходные мнения её членов. Поэтому закрытый кабинет безопасности не защищён от групповой поляризации только потому, что в нём сидят профессионалы.

Что является высшей ценностью?

В иерархическом государственном дискурсе война часто описывается понятиями территории, суверенитета, престижа и исторического права. Они небезразличны: территория даёт людям дом, институты и защиту. Но территория сама по себе не является нравственным субъектом. Она ценна потому, что на ней могут жить люди.

Высшая ценность — не территория, а человеческая жизнь. Территорию следует защищать потому, что она защищает свободу и жизнь людей, а не жертвовать людьми ради сохранения территории как абстрактного объекта власти.

Такой порядок ценностей не означает, что агрессору нужно отдать всё, чего он требует. Уступка, поощряющая новую агрессию, может погубить ещё больше людей. Поэтому приоритет жизни — не простая арифметика «меньше погибших сегодня». Он требует оценивать долгосрочные последствия, насилие оккупации, вероятность будущих войн, свободу людей, изгнание из домов и разрушение цивилизационных правил. Но бремя доказательства меняется: каждая цель продолжения войны должна показать, как она защищает людей, а не только символическую целостность государства.

Мир — не только переговоры двух вершин

Иерархическое понимание мира часто воспроизводит архитектуру войны. Конфликтом управляют несколько центров, поэтому ожидается, что однажды те же центры сядут за стол и договорятся. Но руководители могут оказаться в плену прежних заявлений, электоратов, репутации, аппаратов безопасности и страха показаться слабыми. У двух вершин может быть меньше свободы для мира, чем у их обществ.

Постиерархическая инфраструктура мира действовала бы непрерывно, а не только во время официальных переговоров. Конфликтологи, специалисты по международному праву и безопасности, экономисты, психологи, знатоки регионов, беженцы, жители оккупированных территорий и другие затрагиваемые группы могли бы создавать и оценивать множество частичных решений: гуманитарные коридоры, обмены пленными, режимы защиты гражданских, проверяемое перемирие, гарантии безопасности, механизмы возмещения ущерба, временное управление территориями, условия изменения санкций и долгосрочную политику снижения травмы.

Мирная альтернатива редко возникает как один гениальный план. Чаще это архитектура взаимно согласованных решений. Среда коллективного интеллекта позволяет строить её из множества компетенций, а не ждать воли одного дипломата или правителя.

Участника выработки решений определяет компетентность, а не идентичность

В иерархических переговорах право формулировать решения обычно дают должность, государственный мандат, воинское звание или принадлежность к признанному институту. В постиерархической выработке решений критерий входа иной. Участником может стать любой человек, разбирающийся в рассматриваемой области, независимо от расы, национальности, гражданства, пола, возраста, социального положения или институционального статуса. Важно не место человека в социальной иерархии, а наличие знаний, нужных конкретному проблемному кластеру, и способность осмысленно участвовать в совместном поиске решений.

Это особенно важно при разрешении войны. Ценное решение по контролю перемирия, гуманитарному коридору или снижению травмы может предложить не только высокопоставленный дипломат. Оно может возникнуть из опыта местного врача, специалиста по логистике, беженца, историка региона, гражданина враждебного государства или молодого исследователя. Национальность не делает человека ни компетентным, ни некомпетентным; должность также не доказывает, что его предложение лучшее. В среде подотчётной анонимности прежде всего оценивается содержание предложения, а не имя, происхождение или флаг автора.

Открытость не означает, что каждый автоматически становится экспертом по любой теме. Компетентность проверяется применительно к конкретному кластеру, может расти благодаря участию и не даруется навсегда дипломом или должностью. Подробнее формирование такой группы показано в статье Атласа постиерархии «Кто будет решать? Как формируется группа участников выработки решений».

Как не позволить обществам превратиться в два неспособных говорить лагеря

Для войны нужны не только оружие, но и познавательная инфраструктура: повествование, в котором другая группа становится однородной, неизменной и по существу злой. Когда люди видят только жертвы, аргументы и экспертов своей стороны, даже предложение мира может быть объявлено предательством.

Постиерархия не стирает нравственного различия между агрессией и защитой, но отказывается отождествлять людей с их властью. Российская власть, российская армия и каждый гражданин России — не один субъект; в украинском обществе также существуют разные переживания, страхи и пределы приемлемого риска. Видеть эти различия — не значит ослаблять сопротивление агрессии; это уменьшает воспроизводство коллективной ненависти.

В среде подотчётной анонимности предложение прежде всего оценивается по содержанию, а не по тому, внёс ли его военный, пацифист, украинец, россиянин, священнослужитель или беженец. Система может показать не только среднее, но и реальное расхождение оценок. Такое расхождение — не повод подавить одну сторону, а диагностический сигнал: нужна новая альтернатива, учитывающая риски, видимые обеим группам.

Более крупные цели цивилизации

Война сужает временной горизонт до следующей атаки, города или линии фронта. Но предназначение обществ — не вечно оставаться готовыми уничтожить друг друга. Они должны создавать культуру, знание, здоровье, взаимное доверие и экономические условия, позволяющие человеку развиваться.

Поэтому постиерархический анализ мира спрашивает не только «какими будут границы после войны?», но и «какая цивилизация станет возможна после неё?». Сколько молодых людей будет потеряно? Какую цену заплатят оба общества в образовании, науке и культуре? Сколько десятилетий продлится травма? Какие институты не позволят следующему поколению унаследовать тот же конфликт? Эти вопросы — не приложение к безопасности. Они определяют, что вообще значит защищать жизнь.

Как практически работала бы постиерархическая выработка решений ради мира

1. Приоритет ценностей. Жизнь, достоинство и долгосрочная свобода человека устанавливаются как высшие критерии; территория, престиж и преемственность институтов оцениваются по тому, как они эти критерии защищают.
2. Факты отделяются от оценок. Независимо проверяются сведения об агрессии, жертвах, практиках оккупации, военных возможностях, экономических последствиях и реальных возможностях переговоров. Неопределённость не скрывается.
3. Формируется открытая группа компетентных участников выработки решений. Конфликтологи и специалисты по безопасности, праву, экономике, психологии, истории и регионам создают альтернативы в среде коллективного интеллекта. Присоединиться может любой знающий область конкретного кластера человек независимо от происхождения или институционального статуса. Компетентность проверяется, а должность не даёт автоматического веса.
4. Создаётся портфель решений, а не один договор. Оцениваются сочетания деэскалации, защиты гражданских, контроля перемирия, гарантий, правосудия, восстановления и долгосрочного примирения.
5. Содержание оценивается анонимно. Участники не видят статуса авторов и пытаются определить, как альтернативу оценил бы мудрый коллектив компетентных участников. Так уменьшается влияние лидера, института и групповой лояльности.
6. Поляризация используется для диагностики. Если оценки разделяются по группам, ищут не победу большинства, а причину: различающиеся угрозы, факты, временные горизонты или ценности. Затем создаются новые альтернативы.
7. Затрагиваемые общества оценивают альтернативы экспертов. Знатоки готовят возможные решения, а непосредственно затрагиваемые люди в той же среде коллективного интеллекта определяют, какие риски и компромиссы приемлемы. Ни одна вершина власти не присваивает права единолично назначать цену их жизни.
8. Оперативное командование исполняет, но не монополизирует цель. Военные и дипломатические институты сохраняют необходимую для функции структуру командования, но действуют в установленных обществом пределах, под проверкой и в рамках постоянно обновляемого мандата на мир.
9. Решения считаются проверяемыми гипотезами. Перемирия, коридоры, гарантии и меры восстановления отслеживаются; результаты возвращаются в систему, а следующий шаг корректируется по реальному воздействию на жизнь и безопасность.

Постиерархия — не наивный пацифизм

Наивный пацифизм мог бы предположить, что достаточно доброй воли и диалога. Постиерархия этого не предполагает. Она признаёт агрессию, обман, асимметрию силы и необходимость иногда немедленно остановить насилие. Но она также не признаёт, что единственный реализм — это реализм военной иерархии.

Защита может быть необходима, чтобы поиск мира вообще оставался возможным. Но необходимость защиты не даёт власти неограниченного права определять, как долго, какой ценой и ради какой цели следует воевать. Постиерархический реализм требует одновременно двух способностей: остановить агрессора и непрерывно строить путь, по которому прекращается насилие.

Упомянутые научные источники

• John E. Mueller, “Presidential Popularity from Truman to Johnson”, American Political Science Review, 1970. DOI: 10.2307/1955610.
• James D. Fearon, “Rationalist Explanations for War”, International Organization, 1995. DOI: 10.2307/2706903.
• Bruce Bueno de Mesquita, Alastair Smith, Randolph M. Siverson и James D. Morrow, The Logic of Political Survival, MIT Press, 2003. Страница издателя.
• Cass R. Sunstein, “The Law of Group Polarization”, Journal of Political Philosophy, 2002. DOI: 10.1111/1467-9760.00148.

Концептуальное продолжение: Saulius Norvaišas, “War Is a Structural Feature of Hierarchy”, Post-Hierarchy Papers № 55, 2025.

flowchart TD
    A["Агрессия"] --> B["Правомерная защита"]
    B --> C["Критерии справедливой войны"]
    C --> D{{"Кто решает?"}}
    D -->|"Вершина иерархии"| E["Цели и окончание войны сосредоточены в центре"]
    D -->|"Постиерархический процесс"| F["I этап: альтернативы конфликтологов и других знатоков в среде КИ"]
    F --> G["II этап: решение затрагиваемых людей в среде КИ"]
    G --> H["Защита + непрерывный поиск мира"]
    H --> I["Жизнь, свобода и неповторение"]
    classDef conventional fill:#f3f1ec,stroke:#9b978f,color:#25261f
    classDef post fill:#fff8f4,stroke:#a93b2b,color:#25261f,stroke-width:2px
    class A,B,C,D,E conventional
    class F,G,H,I post